Акварельный поэт Максимилиан Волошин
Добавлено: 11 ноя 2025, 16:21
Ч. 1
Один среди враждебных ратей – / Не их, не ваш, не свой, ничей – / Я – голос внутренних ключей, / Я – семя будущих зачатий. (Волошин М. Пролог. 1915 )
28 мая (16 мая – по ст.стилю) 1877 года года родился Максимилиан Александрович Волошин (настоящая фамилия – Кириенко-Волошин) - русский поэт-символист, критик, эссеист, художник, философ, один из самых ярких поэтов Серебряного века.
Ещё при жизни Максимилиан Волошин стал легендой. Сейчас легенда переросла в миф и практически забылась нашими современниками. Тем не менее, человек-Солнце, художник, поэт, скульптор, Мастер Максимилиан Александрович Волошин - реальная фигура в истории русской литературы и русского искусства. Он был хранителем «святого ремесла». Следы его впечатаны не только в почву Крыма, но и в почву русской культуры двадцатого века: в поэзию, искусство перевода, прозу, живопись, искусствоведение, философию. Щедро одаренный от природы, Максимилиан Волошин мог делать всё. У него были золотые руки. В Волошине соединились поэт и художник. Он был Мастером и выглядел потомком какого-то древнего племени крепышей, путешественников, художников. В нем было нечто прочное, надежное, основательное, возрожденческое. В нём искали опоры. Волошин сводил, сочетал, образовывал гроздья и гнезда тружеников и творцов, радовался встречам и горевал по поводу невстреч. Он верил (и в этой вере пребывал до конца жизни), что человек от рождения гений, что в нем заложена энергия Солнца. Другого такого Мастера не было и, возможно, никогда больше не будет на российской земле…
Ранние годы
Макс Волошин. Детство. Таганрог. 1878 год
Максимилиан Александрович родился в Киеве в Духов день, "когда земля - именинница", в семье юриста, коллежского советника Александра Максимовича Кириенко-Волошина (1838-1881) и Елены Оттобальдовны (1850-1923), урожденной Глазер.
Отец вёл свою родословную от запорожских казаков. Один из них слагал думы - народные песни, политический смысл которых пришёлся не по нраву польским панам. " Родился я в Киеве и корнями рода связан с Украиной. Мое родовое имя Кириенко-Волошин, и идет оно из Запорожья. Я знаю из Костомарова , что в XVI веке был на Украине слепой бандурист Матвей Волошин, с которого с живого была содрана кожа поляками за политические песни, а из воспоминаний Францевой, что фамилия того кишиневского молодого человека, который водил Пушкина в цыганский табор, была Кириенко-Волошин . Я бы ничего не имел против того, чтобы они были моими предками." - Писал в одной из своих автобиографий Макс Волошин.
Отца Волошин не помнил. Отец жил от семьи отдельно. С 4 лет воспитывала его мать, верная участница всей его жизни. Елена Оттобальдовна была обрусевшая немка. Её экстравагантная внешность обращала на себя внимание и в Париже, куда она приезжала к сыну, и в Коктебеле, где она имела клочок земли, ставший впоследствии своеобразной Меккой для многих поколений писателей. Предки матери были обрусевшими немцами, попавшими в Россию ещё в XVIII веке. Как считал сам поэт, он был «продуктом смешанных кровей (немецкой, русской, итало-греческой)». Из Киева семья Кириенко-Волошиных переехала в Таганрог. Там В четыре года Максимилиан и потерял отца. Елена Оттобальдовна, будучи натурой деятельной и самостоятельной, не захотела оставаться в зависимости от родственников мужа. Вместе с четырёхлетним сыном она перебралась в Москву, где устроилась на службу и сама зарабатывала деньги на содержание и воспитание Макса.
Макс Волошин. Детство. Москва. 1885 год
Елену Оттобальдовнуа Глазер - мать Максимилиана Волошина, - называли мужчиной в юбке, которая имела страсть к мужским развлечениям и манере одеваться. Вот и воспитала она сына в необычной бойцовской для современников манере: ему все было разрешено, кроме как питаться вне меры и быть отродьем "серой массы". Она ни на секунду не сомневалась, что ее сын не такой как все вокруг, и все детство развивала у него это чувство отрешенности и необычности. Однако Максим рос довольно дружелюбным и можно сказать мягкотелым, не смотря на попытки матери, например, ввязать его в драку с соседскими хулиганами. Елена Глазер нанимала цирковую наездницу, чтобы та учила Максимилиана всевозможным трюкам и кувыркам на лошади. Она приветствовала и даже поощряла необычайный интерес сына к мистическим и оккультным событиям, действиям, впоследствии, возможно, эта поддержка и вылилась в некоторые необычные способности поэта. Она никогда не ругала сына и только усмехалась в лицо директору школы, когда Макса оставляли на второй год. С матерью они были близки до самого прощального расставания и, наверняка, благодаря ее воспитанию Волошин был именно таким, каким мы его знаем: необычным, добрым, даже немного мистическим.
Неудивительно, что Марина Цветаева была в восторге от стойкости характера и высоко поднятого подбородка Елены Оттобальдовны.
Елена Оттобальдовна Волошина… лицо старого Гете, германское и явно божественное. Первое впечатление — осанка. Царственность осанки: двинется— рублем подарит. Чувство возвеличенности от одного ее милостивого взгляда. Второе, естественно вытекающее из первого — опаска: такая не спустит. Чего? Да ничего. Величественность при маленьком росте, величие из низу, наше поклонение — сверху… Глубочайшая простота… Праматерь. Матерь здешних мест, ее орлиным оком открытых и ее трудовыми боками обжитых. Верховод всей нашей молодости — прародительница рода, так и не осуществившегося. Праматерь — Матриарх — Пра. М. Цветаева, Живое о живом (1933)
Елена Оттобальдовна Кириенко-Волошина
До 16-ти лет мальчик жил в Москве, учился в 1-ой Казённой гимназии, начал писать стихи, занимался переводами Гейне. В 1893 году Елена Оттобальдовна из-за материальных трудностей оставляет столицу. За гроши она покупает небольшой участок земли в Крыму, близ болгарской деревни Коктебель. Максимилиан с матерью переезжает в Крым. В его жизни впервые появляются Феодосия с ее генуэзскими крепостями и турецкими развалинами и Коктебель: море, полынь, нагромождения древнего вулкана Карадаг. С Коктебелем будет связана вся жизнь поэта – об этом позаботилась сама природа: одна из гор Карадага поразительно похожа на профиль Волошина.
Гимназист М. Волошин. Таганрог, 1886-1887 гг
Детство Волошина, по его словам, проходило в кругу взрослых людей, домашних животных, книг. В пять лет он уже бегло читал, а ещё раньше помнил многое наизусть из русской классики. Учась в гимназии и университете, переводил из Гейне, Ленау, Фрейлиграта. На его развитие влияли и французские писатели, особенно Верлен и Малларме. Позже Волошин назовёт Париж своей духовной родиной. С детства он бредит стихами и даже «молится о том, чтобы стать поэтом». В ранних поэтических опытах заметно подражание Брюсову.
Гимназию он закончил в Феодосии, провинциальном городке, вдали от родительского дома. В нём рано проявилась самостоятельность. Ничему путному, как ему казалось, он в гимназии не научился:" С 4-х лет до 16-ти - Москва. Долгоруковская ул[ица], Подвиски - обстановка суриковской "Боярыни Морозовой", которая как раз в то самое время писалась в соседнем доме. Потом окраины Москвы - Ваганьковское кладбище, и леса Звенигородского уезда: те классические места русского Иль-де-Франса, где в сельце Захарьине прошло детство Пушкина, а в Семенкове - Лермонтова. И то, и другое связаны с моими детскими воспоминаниями. Позже - Поливановская гимназия и казенная 1-ая гимназия. Это - самые темные и стесненные годы жизни, исполненные тоски и бессильного протеста против неудобоваримых и ненужных знаний."
Максимилиан Волошин. Феодосия, 1896 год. Собрание Дома-музея М. А. Волошина.
Еще в ранние годы всем существом Волошина овладел зародившийся в нем и все возраставший интерес к поэзии, к искусству вообще, особенно к живописи. Творчество и суждения о творчестве, не мешая друг другу, шли рядом всю жизнь.
Слева направо: М.А. Волошин, А.М. Петрова, П.П. Теш, неизвестная, Е.О. Кириенко-Волошина. Коктебель, 1897 г.
В своей автобиографии он пишет, что с "16-ти лет – окончательный переезд в Крым – в Коктебель. Коктебель не сразу вошел в мою душу: я постепенно осознал его как истинную родину моего духа. И мне понадобилось много лет блужданий по берегам Средиземного моря, чтобы понять его красоту и единственность".
Много прекрасных строк посвятил Волошин очаровавшему его своей дикой первозданностью Киммерийскому краю – восточному Крыму.
С тех пор, как отроком у молчаливых
Торжественно-пустынных берегов
Очнулся я – душа моя разъялась,
И мысль росла, лепилась и ваялась
По складкам гор, по выгибам холмов.
Огнь древних недр и дождевая влага
Двойным резцом ваяли облик твой –
И сих холмов однообразный строй,
И напряженный пафос Карадага.
Сосредоточенность и теснота
Зубчатых скал, а рядом широта
Степных равнин и мреющие дали
Стиху – разбег, а мысли – меру дали.
Моей мечтой с тех пор напоены
Предгорий героические сны
И Коктебеля каменная грива;
Его полынь хмельна моей тоской,
Мой стих поет в волнах его прилива,
И на скале, замкнувшей зыбь залива,
Судьбой и ветрами изваян профиль мой.
1918
Коктебельский дом Волошиных находился в семи верстах от Феодосии. Максимилиан, пока не закончил обучение в гимназии, жил в городе на съёмной квартире. В Москве он учился из рук вон плохо, получая «двойки» и «единицы» по всем предметам, оставался в одном классе на второй год. Низкие баллы ставились Волошину преподавателями не за отсутствие знаний или интереса к учёбе, а за то, что он задавал слишком много вопросов, излишне «оригинальничал» и терпеть не мог казённого, формального подхода к человеческой личности. По воспоминаниям Елены Оттобальдовны, которые впоследствии обрели статус семейной легенды, когда она передавала московский табель Макса директору гимназии в Феодосии, тот недоумённо пожал плечами и заметил, что «идиотов мы не исправляем». Однако нравы в провинции были проще: на способного юношу, который отлично рисовал, писал стихи и имел бесспорный артистический талант, обратили внимание. Вскоре Макс стал едва ли не местной знаменитостью, ему пророчили большое будущее и называли не иначе как «второй Пушкин».
В 1897 году, по настоянию матери, Волошин поступил на юридический факультет Московского университета.
М. А. Волошин и М. П. Свободин. Феодосия. 1899 год. Собрание Дома-музея М. А. Волошина
В Московском университете, на юридический факультет которого Волошин поступил в 1897 году, он увлечен задуманным им "Студенческим сборником", выпускавшимся в пользу нуждающихся студентов. Волошин неблагонадежен. Находится под негласным надзором полиции. "Что-то скажем, наконец, мы - первое поколение двадцатого столетия?.." Он пишет:
Не жилица в нашем мире
Наша муза.
Ведь она
В глубине самой Сибири
Жгучим горем рождена.
Эти песни прилетели
И родились средь степей -
В буйном ропоте метели,
Под зловещий звон цепей...
В этих ранних стихах Максимилиана Волошина слышатся отголоски революционно-демократической поэзии, поэзии Некрасова и поэтов некрасовской школы. В дальнейшем они будут звучать все глуше и глуше. Но позднее, в стихах, написанных поэтом в революционные дни 17-го года и в годы гражданской войны, они заявят о себе с новой силой.
В 1899 году за деятельное участие во Всероссийской студенческой забастовке был на год исключен и выслан в Феодосию под негласный надзор полиции. 29-го августа того же года он вместе с мамой почти на полгода выезжает в Европу, в свое первое заграничное путешествие. Вернувшись в Москву, Волошин экстерном сдал экзамены в университете, перевелся на третий курс, а в мае 1900 года снова отправился в двухмесячное путешествие по Европе по разработанному им самим маршруту. На этот раз – пешком, с друзьями: Василием Ишеевым, Леонидом Кандауровым, Алексеем Смирновым. По возвращении в Россию Максимилиан Волошин был арестован по подозрению в распространении нелегальной литературы. Из Крыма его этапировали в Москву, две недели держали в одиночке, но вскоре отпустили, лишив права въезда в Москву и Санкт-Петербург. Это ускорило отъезд Волошина в Среднюю Азию с изыскательской партией на строительство Оренбург-Ташкентской железной дороги. По тем временам – в добровольную ссылку. В сентябре 1900 года изыскательская партия, возглавляемая В.О. Вяземским, прибыла в Ташкент. В её составе – М.А. Волошин, который по удостоверению значился фельдшером. Однако он проявил такие недюжинные организационные способности, что при выходе партии в экспедицию был назначен на ответственную должность начальника каравана и заведующего лагерем.
Портрет М. А. Волошина работы Е. С. Кругликовой. Париж. 1901 г.
"1900 год, стык двух столетий, был годом моего духовного рождения. Я ходил с караванами по пустыне. Здесь настигли меня Ницше и "Три разговора" Вл. Соловьева. Они дали мне возможность взглянуть на всю европейскую культуру ретроспективно – с высоты азийских плоскогорий и произвести переоценку культурных ценностей", - писал об этом времени жизни М.Волошин.
"Человек рождается дважды: во плоти и в духе… Но годовщины духовного рождения… ускользают от нас…" – так судит Волошин. "Полгода, проведенные в пустыне с караваном верблюдов, были решающим моментом моей духовной жизни. Здесь я почувствовал Азию, Восток, древность, относительность европейской культуры".
Когда, овеянный туманом,
Сквозь сон миражей и песков,
Я шел с ленивым караваном
К стене непобедимых льдов.
Шел по расплавленным пустыням,
По непротоптанным тропам,
Под небом исступленно-синим
Вослед пылающим столпам.
А по ночам в лучистой дали
Распахивался небосклон,
Миры цвели и отцветали
На звездном дереве времен,
И хоры горних сил хвалили
Творца миров из глубины
Ветвистых пламеней и лилий
Неопалимой купины.
1919
В Ташкенте он принимает решение не возвращаться в университет, а ехать в Европу, заниматься самообразованием. Бунтарские порывы юности сменяются страстью к путешествиям по европейским странам, по Средней Азии. Максимилиан Волошин предстает перед нами убежденным скитальцем, познающим мир. С рюкзаком он прошел Италию, Швейцарию, Австрию, Францию, Германию, Испанию, Грецию. Он жадно познавал пространство и время, народы и их культуры. При свойственном Волошину артистизме он легко проникал в любую историческую среду, отделенную от него морями и столетиями, он чутко и внятно воспроизводил померкшие в памяти поколений исторические краски. Это его свойство подмечено современниками поэта и воспроизведено в их воспоминаниях. Взгляд на мир с высоты тысячелетних культур разных народов становится у Волошина главенствующим в пору его творческого созревания. Судьба народов Земли, самой Земли в кругу светил - вот что его интересует в первую очередь.
Каждый рождается дважды.
Не я ли
В духе родился на стыке веков?
В год изначальный двадцатого века
Начал головокружительный бег.
Мудрой судьбой закинутый в сердце
Азии, я ли не испытал
В двадцать три года всю гордость изгнанья
В рыжих песках туркестанских пустынь?
В жизни на этой магической грани
Каждый впервые себя сознает
Завоевателем древних империй
И заклинателем будущих царств.
Я проходил по тропам Тамерлана,
Отягощенный добычей веков,
В жизнь унося миллионы сокровищ
В памяти, в сердце, в ушах и глазах.
Эти строки из маленькой поэмы Волошина "Четверть века" написаны в Коктебеле в декабре 1927 года, в дни землетрясения. Все три времени - настоящее, прошедшее, будущее - сомкнуты в одно, пространство сплющено, и человек, написавший эти строки, находится во всех веках и в любом пункте планеты одновременно. Такова магия поэзии Волошина.
Гражданин мира
М.А. Волошин. Париж. 1905 год
"В моих странствиях я никогда не покидал пределов древнего средиземноморского мира: я знаю Испанию, Италию, Грецию, Балеары, Корсику, Сардинию, Константинополь и связан с этими странами всеми творческими силами своей души. Форме и ритму я учился у латинской расы. Французская литература была для меня дисциплиной и образцом."
М.Волошин, Автобиография 1925 г.
Париж Площадь Согласья ночью 1914 Максимилиан Волошин, аквар.
В 1901 году М.А.Волошин приезжает в Париж второй раз и надолго связывает свою жизнь с этим городом. Не получив систематического образования, как художник, он охотно рисует в ателье Кругликовой, учится живописи в академии Коларосси, впитывает французскую литературу. Круг его интересов распространяется на все проявления современной культуры Франции. Его рецензии на французские события и критические статьи печатаются во многих периодических изданиях России. В Париже М.А. Волошин общается с французскими поэтами и писателями – М.Леклерком, Анри де Ренье, Ж. Леметром, А. Мерсеро, О. Мирбо, Э. Верхарном, Г. Аполлинером, Р. Гилем, А. Франсом, Садиа Леви, М. Метерлинком, Р. Ролланом, художниками – Одилоном Редоном, Ори Робен, А. Матиссом, Ф. Леже, А. Модильяни, П.Пикассо, Д. Риверой, скульпторами – А. Бурделем, Ж. Шармуа, А.Майолем, а также – с Т. Гарнье, Г. Брандесом, хамбо-ламой Тибета Агваном Доржиевым, теософами А. Минцловой, А. Безант, Г. Олькотом, антропософом Р.Штейнером, окультистом Папюсом. В 1905 году он посвящен в масоны Великой Ложи Франции, а в 1908 – во 2-ю масонскую степень, в 1909 – возведен в степень мэтра, получает именной «Устав...». "Затем, – отмечает Волошин – мне довелось пройти сквозь близкое знакомство с магией, оккультизмом, с франкмасонством, с теософией и, наконец, в 1905 году встретиться с Рудольфом Штейнером, человеком, которому я обязан больше, чем кому-либо, познанием самого себя".
М.А. Волошин. Париж. 1905 год
Уже тогда, совсем молодым человеком, Волошин наметил для себя жизненную программу, в основе которой - стремление
Всё видеть, всё понять, всё знать, всё пережить,
Все формы, все цвета вобрать в себя глазами,
Пройти по всей земле горящими ступнями,
Всё воспринять и снова воплотить.
Эдвард Виттиг в работе над бюстом М. Волошина в своей мастерской. Париж, 1908 год, ноябрь. Фото М. Волошина. Собрание Дома-музея М. А. Волошина
Поэт наслаждается атмосферой столицы Франции, вбирает в себя её непередаваемый дух, пишет стихи, которые вскоре составят прекрасный цикл «Париж» - своего рода объяснение в любви этому городу, ощущение слияния с ним, элегическая песнь прощания с уходящей юностью. О том, какое место занимали Париж, Франция в жизни поэта, можно прочесть в воспоминаниях о Волошине, написанных М. Цветаевой: «Ни одного рассказа, кроме как из жизни французов - писателей или исторических лиц - никто из его уст тогда не слышал. Ссылка его была на Францию. Он так жил, головой, обёрнутой на Париж. Париж XII века или нашего нынешнего, Париж улиц и Париж времён был им равно исхожен. В каждом Париже он был дома и нигде, кроме Парижа, в тот час своей жизни и той частью своего существа, дома не был. Его ношение по Москве и Петербургу, его всеприсутствие и всеместность везде, где читались стихи и встречались умы, было только воссозданием Парижа…весь Париж со всей его, Парижа, вместимостью, был в него вмещён. (Вмещался ли в него весь Макс?)»М. Цветаева, «Живое о живом» В 1908 году польский скульптор Эдвард Виттиг создает большой скульптурный портрет М.А. Волошина, который был выставлен в Осеннем салоне, приобретен мэрией Парижа и в следующем году был установлен на бульваре Эксельман, 66, где стоит по сей день. Волошин частенько наведывается в Россию, но не только туда. «Годы странствий» - так называется первый цикл первого сборника стихотворений поэта. Скитальчество - этим словом можно определить начальный этап его жизненного пути. «В эти годы я только впитывающая губка. Я - весь глаза, весь уши. Странствую по странам, музеям, библиотекам: Рим, Испания, Корсика, Андорра, Лувр, Прадо, Ватикан…Национальная библиотека. Кроме техники слова овладеваю техникой кисти и карандаша… Этапы блуждания духа: буддизм, католичество, магия, масонство, оккультизм, теософия, Р. Штейнер. Период больших личных переживаний романтического и мистического характера…», - напишет художник в своей Автобиографии 1925 года.
Эллинская древность и Рим, европейское средневековье и Возрождение, культура Востока и новейшие достижения искусства Запада — все манит и влечет Волошина.
Он воспринимает историю человека, начинающейся не во вчерашнем каменном веке, а за миллионы миллионов лет, там, где земля оторвалась от солнца, осиротела. Холод сиротства в истоке.
Отроком строгим бродил я
По терпким долинам
Киммерии печальной…
Ждал я призыва и знака,
И раз перед рассветом,
Встречая восход Ориона,
Я понял
Ужас ослепшей планеты,
Сыновнесть свою и сиротство.
1911
Подобное мироощущение является ключом к его человеческому существу, к линии его поведения, ко всему, вплоть до житейских мелочей. Отсюда та редкая в среде писателей свобода, независимость, нечувствительность к уколам самолюбия. Он всегда казался пришедшим очень издалека.
1909 год. Макс Волошин
Сам Волошин в своей автобиографии говорит: "Мое отношение к миру – смотреть Corona Astralis". В пятнадцати стихотворениях цикла "Corona Astralis" поэт рисует Человека – "путника во вселенной", гибель и рождение планет, каждой частицей своего телесного состава он словно помнит великие межзвездные дороги.
Кому земля - священный край изгнанья,
Того простор полей не веселит,
Но каждый шаг, но каждый миг таит
Иных миров в себе напоминанья.
В душе встают неясные мерцанья,
Как будто он на камнях древних плит
Хотел прочесть священный алфавит
И позабыл понятий начертанья.
И бродит он в пыли земных дорог, –-
Отступник жрец, себя забывший бог,
Следя в вещах знакомые узоры.
Он тот, кому погибель не дана,
Кто, встретив смерть, в смущенье клонит взоры,
Кто видит сны и помнит имена.
1909
Герцык А.К., Бердяев Н.А., Жуковская Л.А., Герцык Е.К., Волошин М.А., Бердяева Л.Ю. 1910-е годы
ЭКСТРАВАГАНТНОСТЬ
Главный мистификатор Серебряного века
Глаза Волошина никогда не улыбались, когда лицо освещала улыбка. Для того чтобы показать, как по-разному воспринимали Волошина разные люди, приведу несколько описаний его глаз. Это любопытно с двух точек зрения: во-первых, перед нами свидетельства смотревших в эти глаза современников, во-вторых, это говорит о многообразии, переменчивости, текучести облика самого Волошина. Не только сочинения, но и внешность поэта останавливала внимание и запоминалась своей несхожестью с окружающими людьми. "На нем был костюм серого бархата - куртка с отложным воротником и короткие, до колен, штаны - испанский гранд в пенсне русского земского врача, с головой древнего грека, с голыми коричневыми икрами бакинского грузчика и в сандалиях на босу ногу", - вспоминал писатель Эм. Миндлин в своей книге "Необыкновенные собеседники". Серые мерцающие глаза Волошина он называет смеющимися. Запомним. Марина Цветаева эти же глаза рисует по-другому. Иное она видит "в его белых, без улыбки, глазах, всегда без улыбки - при неизменной улыбке губ". Не помнит ни у кого таких глаз: "...глаза точь-в-точь как у Врубелевского Пана: две светящиеся точки..." Цветаева взгляда не отводит от "...светлых почти добела, острых почти до боли (так слезы выступают, когда глядишь на сильный свет, только здесь свет глядит на тебя), не глаз, а сверл, глаз действительно - прозорливых". Постепенно приходит определение: "Не две капли морской воды, а две искры морского живого фосфора, две капли живой воды". Живописец и поэт Леонид Евгеньевич Фейнберг (брат композитора и пианиста Самуила Евгеньевича Фейнберга) познакомился с Волошиным в 1911 году. Он пишет: "Широкий, отвесный лоб был несколько выдвинут вперед, с упорным доброжелательным вниманием. Взгляд не очень больших, светлых, серо-карих глаз был поражающе острым - вместе с тем и бережно-проницательным. В его глазах было нечто от спокойно отдыхающего льва". Совсем по-иному (можно сказать - по контрасту) увидел те же глаза Волошина явно не симпатизирующий ему Борис Садовской: "Из-под пенсне и нависших бровей на широком лице беззаботно щурятся маленькие странно-веселые глазки". Сравните "странно-веселые" с "бережно-проницательными". Андрей Белый в мемуарах "Начало века" описывает званый ужин у Брюсова и увиденного им на этом ужине Волошина: ярко-рыжую бороду, рыжеватую шапку волос, пенсне "с синусоидой шнура, взлетевшего в воздух". Волошин щурился на Бальмонта "затонувшими в щечных расплывах глазами". Всеволоду Рождественскому Волошин "казался похожим на ясноглазого, примиренного с жизнью старца, бродячего рапсода гомеровских времен". Здесь - ясноглазый старец, этакий коктебельский Платон Каратаев или Лука из "На дне". Эти глаза резко отличаются от "странно-веселых глазок". Пишут разные люди с их разным подходом к Волошину. Об этом читатель забывать не должен. Вдова поэта М. С. Волошина в неопубликованной рукописи своих заметок о нем сочувственно выделяет наблюдения близкого знакомого, искусствоведа Эриха Геллербаха, который увидел "глаза зеленоватые, внимательные, почти строгие глаза, глядевшие собеседнику прямо в зрачки, но без всякой въедливости и назойливости, спокойно и вдумчиво... Когда Волошин улыбался, глаза оставались совершенно серьезными и становились даже более внимательными и пристальными". Новое, несхожее с предыдущими описание глаз. Цвет глаз, свет глаз, их отсветы и, главное, впечатление от них, складывающееся не отдельно, а в связи с обликом поэта. В описании глаз и взгляда Волошина семью современниками можно найти противоречия. Они показательны и говорят о том, что разные собеседники видели человека по-разному. Это вполне естественно. Но здесь имеет место и другое. Сам Волошин бывал разным. И это - от богатства натуры. От постоянно ищущей пытливой мысли. Наиболее наблюдательные из современников отмечают в поэте именно эту черту - богатство человеческой и художнической натуры, поисковый характер творчества, умение проникать в разные пласты истории разных народов.
Максимилиан Александрович Волошин, или просто Макс,- огромный, похожий на медведя, добродушный, и настолько открытый, что казалось в его объятиях поместиться весь мир - «Макс широченной улыбки и гостеприимства, Макс — Коктебеля» (М. Цветаева)... А всего мира и не надо было, нужна была только она, любимая Киммерия, где море бесконечно синее, и пустынные горы мягко спускаются прямо к волнам, и возносятся в небо причудливые пики Карадага из выжженной солнцем полынной степи...
Он внешне чудаковат: маленького роста, но очень широк в плечах и толст, буйная грива волос скрывала и без того короткую шею. В литературных гостиных острили: “Лет триста назад в Европе для потехи королей выводили искусственных карликов. Заделают ребенка в фарфоровый бочонок, и через несколько лет он превращается в толстого низенького уродца. Если такому карлику придать голову Зевса, да сделать женские губки бантиком, получится Волошин”. Макс внешностью своей гордился: “Семь пудов мужской красоты!”, - и одеваться любил экстравагантно. К примеру, по улицам Парижа расхаживал в бархатных штанах до колен, накидке с капюшоном и плюшевом цилиндре - на него вечно оборачивались прохожие. И во время своих путешествий его часто досконально осматривали на таможне в поисках запрещенного.
М. Волошин 1910г.
Эта «необычность» отражалась и в его акварельных пейзажах. Для критиков они были слишком «японскими» или чересчур «непонятными».
Многие рассказывали, что Волошин имел мистические способности – мог что-либо предсказывать, например, пожары, или мог сам этот самый пожар устроить и мгновенно потушить. Так, в особенно тяжелые для него минуты из кончиков пальцев выстреливали искры, однажды из-за этого даже загорелась занавеска. Однако Максимилиан даже не удивился и, махнув рукой, пожар исчез. Или же при любимой девушке он поджигал траву взглядом и также тушил ее. Также рассказывают, что поэт имел целительские способности и мог, только прикоснувшись к больному месту человека, избавлять его от боли и страданий. Что уж говорить о необычной способности со всеми мирно договариваться? Вполне возможно, что он владел гипнозом. Об этом свидетельствуют его разговоры с главами войск, которые мирно, словно «договорившись», от него уходили или даже огромная свора собак разбредалась после необычного диалога с вожаком.
М.Волошин, Поликсена Соловьева, Григорий Петров. 1910-е годы.
Многие замечательные люди оставили свои воспоминания о М.А. Волошине. Среди них друг поэта Марина Цветаева. В своем эссе "Живое о живом", посвященном Волошину, она пишет: "Макс был знающий. У него была тайна, которой он не говорил. Это знали все, этой тайны не узнал никто. Она была в его белых, без улыбки, глазах, всегда без улыбки – при неизменной улыбке губ…" Цветаева делает следующий вывод: "Это был скрытый мистик, то есть истый мистик, тайный ученик тайного учения о тайном. Мистик – мало скрытый – закрытый. Никогда ни одного слова через порог его столь щедрых, от избытка сердца глаголящих уст. Из этого заключаю, что он был посвященный".
Импровизация «Заморский гость (радостная весть)». Группа на берегу моря. М. А. Волошин, Е. Я. Эфрон, неизвестная, М. Л. Гехтман, Л. Л. Квятковский, Б. Е. Фейнберг, Н. Беляев. Коктебель, 1911 год. Собрание Дома-музея М. А. Волошина.
В подтверждение своих впечатлений о Волошине-мистике Марина Ивановна вспоминает свое посещение Крыма в 1914 году, когда в подполье волошинского дома начался пожар. В то время как Цветаева, ее муж и сестра бегали к морю за водой и тщетно пытались погасить пламя, Волошин был невозмутим. В перерыве между прибегами Цветаева видит: "И на этот раз, взбежав – молниеносное видение Макса, вставшего и с поднятой – воздетой рукой, что-то неслышно и раздельно говорящего в огонь.
Пожар потух. Дым откуда пришел, туда и ушел. Двумя ведрами и одним кувшином, конечно, затушить нельзя было. Ведь горело подполье!"
Гасить и возжигать… Волошин – возжигатель проявленного пламени – остался в воспоминаниях одного из своих почитателей таким: "… в иные минуты его сильной сосредоточенности от него, из него – концов пальцев и концов волос – било пламя, настоящее, жгучее. Так, однажды за его спиной, когда он сидел и писал, загорелся занавес".
1911 г. Волошин М.
Его прозрение в горний мир (именно это позволяло ему владеть огнем) выражалось и в его способности к чтению линий руки. Мудрость его при этом была такова, что он "никогда ничего не предсказывал, считая, что приподнимать завесу будущего не следует".
Мой пыльный пурпур был в лоскутьях,
Мой дух горел: я ждал вестей,
Я жил на людных перепутьях
В толпе базарных площадей.
Я подходил к тому, кто плакал,
Кто ждал, как я... поэт, оракул -
Я толковал чужие сны...
И в бледных бороздах ладоней
Читал о тайнах глубины
И муках длительных агоний.
1913
Озаренное видение Волошина – залог подлинности его стихотворений – касалось всех сфер жизни. Очевидцы указывают на то, что он умел успокаивать, "заговаривать" боль. Описывают случай, когда он точно, без рентгеновских снимков установил место перелома руки. Поразителен и следующий эпизод.
Живя в Крыму, никому не отказывающий в приюте, Волошин не позволил одному незнакомцу заночевать в своем доме. Настойчивость, с которой Максимилиан Александрович выпроводил этого человека, удивила окружающих. "В дальнейшем оказалось, что этот человек только что совершил ужасающее, чудовищное убийство".
Максимилиан Волошин с трепетом относился к своему родному городу и в годы странствий собирал всевозможные камушки, перья, бусы, ножи, окаменелости, книги и другие мелочи, которые казались ему интересными и достойными внимания — все это он отправлял в свой родной Коктебель.
Необычный поэт и художник питал такую же необычную любовь к камням. Он окружал себя ими везде: находил на реке, на земле, специально искал, находил случайно. Изображал камни на своих картинах, посвящал им стихи. Для Максимилиана камни значили нечто большее, чем просто природный материал. Когда же он умер, его могилу все равно вокруг окружают горы со всех сторон и любители его творчества подносят интересные экземпляры как дань поэту. Об этом интересном факте Волошин сам еще говорил: «Куда ни глянь – я здесь, а камни вокруг». Как и творчество, камни окружали его везде и впитывали его нескончаемую энергию.
Существует поверье, что если на могилу Волошина положить камень и загадать желание, то оно обязательно сбудется.
Максимилиан Волошин интересовался всем новым и оригинальным – в литературе, искусстве, философии, бытии. По зернышку собирал он всё, что отвечало его мировоззрению, что выкристаллизовалось затем в его необычайную толерантность, провидческие строки поэзии, удивительные акварели, своеобычные критические статьи и лекции. Будучи православным человеком и тяготея к старообрядчеству, Волошин и в повседневной жизни и в творчестве стремился к самоограничению и самоотдаче. «Вы отдали и этим вы богаты, но вы рабы всего, что жаль отдать», - говорил он, признавая единственной физической собственностью Дом и библиотеку. «Давал всё, давал всем», - вспоминала Марина Цветаева.
Портрет Волошина Е. Зак
Сердце успокоилось христианством. Его кредо - в каждом человеке скрыт ангел, на которого наросла дьявольская маска, и надо помочь ее преодолеть, вспомнить самого себя. Одним словом, нудисты Коктебеля решили сорвать не только маски, но и одежды.
Один среди враждебных ратей – / Не их, не ваш, не свой, ничей – / Я – голос внутренних ключей, / Я – семя будущих зачатий. (Волошин М. Пролог. 1915 )
28 мая (16 мая – по ст.стилю) 1877 года года родился Максимилиан Александрович Волошин (настоящая фамилия – Кириенко-Волошин) - русский поэт-символист, критик, эссеист, художник, философ, один из самых ярких поэтов Серебряного века.
Ещё при жизни Максимилиан Волошин стал легендой. Сейчас легенда переросла в миф и практически забылась нашими современниками. Тем не менее, человек-Солнце, художник, поэт, скульптор, Мастер Максимилиан Александрович Волошин - реальная фигура в истории русской литературы и русского искусства. Он был хранителем «святого ремесла». Следы его впечатаны не только в почву Крыма, но и в почву русской культуры двадцатого века: в поэзию, искусство перевода, прозу, живопись, искусствоведение, философию. Щедро одаренный от природы, Максимилиан Волошин мог делать всё. У него были золотые руки. В Волошине соединились поэт и художник. Он был Мастером и выглядел потомком какого-то древнего племени крепышей, путешественников, художников. В нем было нечто прочное, надежное, основательное, возрожденческое. В нём искали опоры. Волошин сводил, сочетал, образовывал гроздья и гнезда тружеников и творцов, радовался встречам и горевал по поводу невстреч. Он верил (и в этой вере пребывал до конца жизни), что человек от рождения гений, что в нем заложена энергия Солнца. Другого такого Мастера не было и, возможно, никогда больше не будет на российской земле…
Ранние годы
Макс Волошин. Детство. Таганрог. 1878 год
Максимилиан Александрович родился в Киеве в Духов день, "когда земля - именинница", в семье юриста, коллежского советника Александра Максимовича Кириенко-Волошина (1838-1881) и Елены Оттобальдовны (1850-1923), урожденной Глазер.
Отец вёл свою родословную от запорожских казаков. Один из них слагал думы - народные песни, политический смысл которых пришёлся не по нраву польским панам. " Родился я в Киеве и корнями рода связан с Украиной. Мое родовое имя Кириенко-Волошин, и идет оно из Запорожья. Я знаю из Костомарова , что в XVI веке был на Украине слепой бандурист Матвей Волошин, с которого с живого была содрана кожа поляками за политические песни, а из воспоминаний Францевой, что фамилия того кишиневского молодого человека, который водил Пушкина в цыганский табор, была Кириенко-Волошин . Я бы ничего не имел против того, чтобы они были моими предками." - Писал в одной из своих автобиографий Макс Волошин.
Отца Волошин не помнил. Отец жил от семьи отдельно. С 4 лет воспитывала его мать, верная участница всей его жизни. Елена Оттобальдовна была обрусевшая немка. Её экстравагантная внешность обращала на себя внимание и в Париже, куда она приезжала к сыну, и в Коктебеле, где она имела клочок земли, ставший впоследствии своеобразной Меккой для многих поколений писателей. Предки матери были обрусевшими немцами, попавшими в Россию ещё в XVIII веке. Как считал сам поэт, он был «продуктом смешанных кровей (немецкой, русской, итало-греческой)». Из Киева семья Кириенко-Волошиных переехала в Таганрог. Там В четыре года Максимилиан и потерял отца. Елена Оттобальдовна, будучи натурой деятельной и самостоятельной, не захотела оставаться в зависимости от родственников мужа. Вместе с четырёхлетним сыном она перебралась в Москву, где устроилась на службу и сама зарабатывала деньги на содержание и воспитание Макса.
Макс Волошин. Детство. Москва. 1885 год
Елену Оттобальдовнуа Глазер - мать Максимилиана Волошина, - называли мужчиной в юбке, которая имела страсть к мужским развлечениям и манере одеваться. Вот и воспитала она сына в необычной бойцовской для современников манере: ему все было разрешено, кроме как питаться вне меры и быть отродьем "серой массы". Она ни на секунду не сомневалась, что ее сын не такой как все вокруг, и все детство развивала у него это чувство отрешенности и необычности. Однако Максим рос довольно дружелюбным и можно сказать мягкотелым, не смотря на попытки матери, например, ввязать его в драку с соседскими хулиганами. Елена Глазер нанимала цирковую наездницу, чтобы та учила Максимилиана всевозможным трюкам и кувыркам на лошади. Она приветствовала и даже поощряла необычайный интерес сына к мистическим и оккультным событиям, действиям, впоследствии, возможно, эта поддержка и вылилась в некоторые необычные способности поэта. Она никогда не ругала сына и только усмехалась в лицо директору школы, когда Макса оставляли на второй год. С матерью они были близки до самого прощального расставания и, наверняка, благодаря ее воспитанию Волошин был именно таким, каким мы его знаем: необычным, добрым, даже немного мистическим.
Неудивительно, что Марина Цветаева была в восторге от стойкости характера и высоко поднятого подбородка Елены Оттобальдовны.
Елена Оттобальдовна Волошина… лицо старого Гете, германское и явно божественное. Первое впечатление — осанка. Царственность осанки: двинется— рублем подарит. Чувство возвеличенности от одного ее милостивого взгляда. Второе, естественно вытекающее из первого — опаска: такая не спустит. Чего? Да ничего. Величественность при маленьком росте, величие из низу, наше поклонение — сверху… Глубочайшая простота… Праматерь. Матерь здешних мест, ее орлиным оком открытых и ее трудовыми боками обжитых. Верховод всей нашей молодости — прародительница рода, так и не осуществившегося. Праматерь — Матриарх — Пра. М. Цветаева, Живое о живом (1933)
Елена Оттобальдовна Кириенко-Волошина
До 16-ти лет мальчик жил в Москве, учился в 1-ой Казённой гимназии, начал писать стихи, занимался переводами Гейне. В 1893 году Елена Оттобальдовна из-за материальных трудностей оставляет столицу. За гроши она покупает небольшой участок земли в Крыму, близ болгарской деревни Коктебель. Максимилиан с матерью переезжает в Крым. В его жизни впервые появляются Феодосия с ее генуэзскими крепостями и турецкими развалинами и Коктебель: море, полынь, нагромождения древнего вулкана Карадаг. С Коктебелем будет связана вся жизнь поэта – об этом позаботилась сама природа: одна из гор Карадага поразительно похожа на профиль Волошина.
Гимназист М. Волошин. Таганрог, 1886-1887 гг
Детство Волошина, по его словам, проходило в кругу взрослых людей, домашних животных, книг. В пять лет он уже бегло читал, а ещё раньше помнил многое наизусть из русской классики. Учась в гимназии и университете, переводил из Гейне, Ленау, Фрейлиграта. На его развитие влияли и французские писатели, особенно Верлен и Малларме. Позже Волошин назовёт Париж своей духовной родиной. С детства он бредит стихами и даже «молится о том, чтобы стать поэтом». В ранних поэтических опытах заметно подражание Брюсову.
Гимназию он закончил в Феодосии, провинциальном городке, вдали от родительского дома. В нём рано проявилась самостоятельность. Ничему путному, как ему казалось, он в гимназии не научился:" С 4-х лет до 16-ти - Москва. Долгоруковская ул[ица], Подвиски - обстановка суриковской "Боярыни Морозовой", которая как раз в то самое время писалась в соседнем доме. Потом окраины Москвы - Ваганьковское кладбище, и леса Звенигородского уезда: те классические места русского Иль-де-Франса, где в сельце Захарьине прошло детство Пушкина, а в Семенкове - Лермонтова. И то, и другое связаны с моими детскими воспоминаниями. Позже - Поливановская гимназия и казенная 1-ая гимназия. Это - самые темные и стесненные годы жизни, исполненные тоски и бессильного протеста против неудобоваримых и ненужных знаний."
Максимилиан Волошин. Феодосия, 1896 год. Собрание Дома-музея М. А. Волошина.
Еще в ранние годы всем существом Волошина овладел зародившийся в нем и все возраставший интерес к поэзии, к искусству вообще, особенно к живописи. Творчество и суждения о творчестве, не мешая друг другу, шли рядом всю жизнь.
Слева направо: М.А. Волошин, А.М. Петрова, П.П. Теш, неизвестная, Е.О. Кириенко-Волошина. Коктебель, 1897 г.
В своей автобиографии он пишет, что с "16-ти лет – окончательный переезд в Крым – в Коктебель. Коктебель не сразу вошел в мою душу: я постепенно осознал его как истинную родину моего духа. И мне понадобилось много лет блужданий по берегам Средиземного моря, чтобы понять его красоту и единственность".
Много прекрасных строк посвятил Волошин очаровавшему его своей дикой первозданностью Киммерийскому краю – восточному Крыму.
С тех пор, как отроком у молчаливых
Торжественно-пустынных берегов
Очнулся я – душа моя разъялась,
И мысль росла, лепилась и ваялась
По складкам гор, по выгибам холмов.
Огнь древних недр и дождевая влага
Двойным резцом ваяли облик твой –
И сих холмов однообразный строй,
И напряженный пафос Карадага.
Сосредоточенность и теснота
Зубчатых скал, а рядом широта
Степных равнин и мреющие дали
Стиху – разбег, а мысли – меру дали.
Моей мечтой с тех пор напоены
Предгорий героические сны
И Коктебеля каменная грива;
Его полынь хмельна моей тоской,
Мой стих поет в волнах его прилива,
И на скале, замкнувшей зыбь залива,
Судьбой и ветрами изваян профиль мой.
1918
Коктебельский дом Волошиных находился в семи верстах от Феодосии. Максимилиан, пока не закончил обучение в гимназии, жил в городе на съёмной квартире. В Москве он учился из рук вон плохо, получая «двойки» и «единицы» по всем предметам, оставался в одном классе на второй год. Низкие баллы ставились Волошину преподавателями не за отсутствие знаний или интереса к учёбе, а за то, что он задавал слишком много вопросов, излишне «оригинальничал» и терпеть не мог казённого, формального подхода к человеческой личности. По воспоминаниям Елены Оттобальдовны, которые впоследствии обрели статус семейной легенды, когда она передавала московский табель Макса директору гимназии в Феодосии, тот недоумённо пожал плечами и заметил, что «идиотов мы не исправляем». Однако нравы в провинции были проще: на способного юношу, который отлично рисовал, писал стихи и имел бесспорный артистический талант, обратили внимание. Вскоре Макс стал едва ли не местной знаменитостью, ему пророчили большое будущее и называли не иначе как «второй Пушкин».
В 1897 году, по настоянию матери, Волошин поступил на юридический факультет Московского университета.
М. А. Волошин и М. П. Свободин. Феодосия. 1899 год. Собрание Дома-музея М. А. Волошина
В Московском университете, на юридический факультет которого Волошин поступил в 1897 году, он увлечен задуманным им "Студенческим сборником", выпускавшимся в пользу нуждающихся студентов. Волошин неблагонадежен. Находится под негласным надзором полиции. "Что-то скажем, наконец, мы - первое поколение двадцатого столетия?.." Он пишет:
Не жилица в нашем мире
Наша муза.
Ведь она
В глубине самой Сибири
Жгучим горем рождена.
Эти песни прилетели
И родились средь степей -
В буйном ропоте метели,
Под зловещий звон цепей...
В этих ранних стихах Максимилиана Волошина слышатся отголоски революционно-демократической поэзии, поэзии Некрасова и поэтов некрасовской школы. В дальнейшем они будут звучать все глуше и глуше. Но позднее, в стихах, написанных поэтом в революционные дни 17-го года и в годы гражданской войны, они заявят о себе с новой силой.
В 1899 году за деятельное участие во Всероссийской студенческой забастовке был на год исключен и выслан в Феодосию под негласный надзор полиции. 29-го августа того же года он вместе с мамой почти на полгода выезжает в Европу, в свое первое заграничное путешествие. Вернувшись в Москву, Волошин экстерном сдал экзамены в университете, перевелся на третий курс, а в мае 1900 года снова отправился в двухмесячное путешествие по Европе по разработанному им самим маршруту. На этот раз – пешком, с друзьями: Василием Ишеевым, Леонидом Кандауровым, Алексеем Смирновым. По возвращении в Россию Максимилиан Волошин был арестован по подозрению в распространении нелегальной литературы. Из Крыма его этапировали в Москву, две недели держали в одиночке, но вскоре отпустили, лишив права въезда в Москву и Санкт-Петербург. Это ускорило отъезд Волошина в Среднюю Азию с изыскательской партией на строительство Оренбург-Ташкентской железной дороги. По тем временам – в добровольную ссылку. В сентябре 1900 года изыскательская партия, возглавляемая В.О. Вяземским, прибыла в Ташкент. В её составе – М.А. Волошин, который по удостоверению значился фельдшером. Однако он проявил такие недюжинные организационные способности, что при выходе партии в экспедицию был назначен на ответственную должность начальника каравана и заведующего лагерем.
Портрет М. А. Волошина работы Е. С. Кругликовой. Париж. 1901 г.
"1900 год, стык двух столетий, был годом моего духовного рождения. Я ходил с караванами по пустыне. Здесь настигли меня Ницше и "Три разговора" Вл. Соловьева. Они дали мне возможность взглянуть на всю европейскую культуру ретроспективно – с высоты азийских плоскогорий и произвести переоценку культурных ценностей", - писал об этом времени жизни М.Волошин.
"Человек рождается дважды: во плоти и в духе… Но годовщины духовного рождения… ускользают от нас…" – так судит Волошин. "Полгода, проведенные в пустыне с караваном верблюдов, были решающим моментом моей духовной жизни. Здесь я почувствовал Азию, Восток, древность, относительность европейской культуры".
Когда, овеянный туманом,
Сквозь сон миражей и песков,
Я шел с ленивым караваном
К стене непобедимых льдов.
Шел по расплавленным пустыням,
По непротоптанным тропам,
Под небом исступленно-синим
Вослед пылающим столпам.
А по ночам в лучистой дали
Распахивался небосклон,
Миры цвели и отцветали
На звездном дереве времен,
И хоры горних сил хвалили
Творца миров из глубины
Ветвистых пламеней и лилий
Неопалимой купины.
1919
В Ташкенте он принимает решение не возвращаться в университет, а ехать в Европу, заниматься самообразованием. Бунтарские порывы юности сменяются страстью к путешествиям по европейским странам, по Средней Азии. Максимилиан Волошин предстает перед нами убежденным скитальцем, познающим мир. С рюкзаком он прошел Италию, Швейцарию, Австрию, Францию, Германию, Испанию, Грецию. Он жадно познавал пространство и время, народы и их культуры. При свойственном Волошину артистизме он легко проникал в любую историческую среду, отделенную от него морями и столетиями, он чутко и внятно воспроизводил померкшие в памяти поколений исторические краски. Это его свойство подмечено современниками поэта и воспроизведено в их воспоминаниях. Взгляд на мир с высоты тысячелетних культур разных народов становится у Волошина главенствующим в пору его творческого созревания. Судьба народов Земли, самой Земли в кругу светил - вот что его интересует в первую очередь.
Каждый рождается дважды.
Не я ли
В духе родился на стыке веков?
В год изначальный двадцатого века
Начал головокружительный бег.
Мудрой судьбой закинутый в сердце
Азии, я ли не испытал
В двадцать три года всю гордость изгнанья
В рыжих песках туркестанских пустынь?
В жизни на этой магической грани
Каждый впервые себя сознает
Завоевателем древних империй
И заклинателем будущих царств.
Я проходил по тропам Тамерлана,
Отягощенный добычей веков,
В жизнь унося миллионы сокровищ
В памяти, в сердце, в ушах и глазах.
Эти строки из маленькой поэмы Волошина "Четверть века" написаны в Коктебеле в декабре 1927 года, в дни землетрясения. Все три времени - настоящее, прошедшее, будущее - сомкнуты в одно, пространство сплющено, и человек, написавший эти строки, находится во всех веках и в любом пункте планеты одновременно. Такова магия поэзии Волошина.
Гражданин мира
М.А. Волошин. Париж. 1905 год
"В моих странствиях я никогда не покидал пределов древнего средиземноморского мира: я знаю Испанию, Италию, Грецию, Балеары, Корсику, Сардинию, Константинополь и связан с этими странами всеми творческими силами своей души. Форме и ритму я учился у латинской расы. Французская литература была для меня дисциплиной и образцом."
М.Волошин, Автобиография 1925 г.
Париж Площадь Согласья ночью 1914 Максимилиан Волошин, аквар.
В 1901 году М.А.Волошин приезжает в Париж второй раз и надолго связывает свою жизнь с этим городом. Не получив систематического образования, как художник, он охотно рисует в ателье Кругликовой, учится живописи в академии Коларосси, впитывает французскую литературу. Круг его интересов распространяется на все проявления современной культуры Франции. Его рецензии на французские события и критические статьи печатаются во многих периодических изданиях России. В Париже М.А. Волошин общается с французскими поэтами и писателями – М.Леклерком, Анри де Ренье, Ж. Леметром, А. Мерсеро, О. Мирбо, Э. Верхарном, Г. Аполлинером, Р. Гилем, А. Франсом, Садиа Леви, М. Метерлинком, Р. Ролланом, художниками – Одилоном Редоном, Ори Робен, А. Матиссом, Ф. Леже, А. Модильяни, П.Пикассо, Д. Риверой, скульпторами – А. Бурделем, Ж. Шармуа, А.Майолем, а также – с Т. Гарнье, Г. Брандесом, хамбо-ламой Тибета Агваном Доржиевым, теософами А. Минцловой, А. Безант, Г. Олькотом, антропософом Р.Штейнером, окультистом Папюсом. В 1905 году он посвящен в масоны Великой Ложи Франции, а в 1908 – во 2-ю масонскую степень, в 1909 – возведен в степень мэтра, получает именной «Устав...». "Затем, – отмечает Волошин – мне довелось пройти сквозь близкое знакомство с магией, оккультизмом, с франкмасонством, с теософией и, наконец, в 1905 году встретиться с Рудольфом Штейнером, человеком, которому я обязан больше, чем кому-либо, познанием самого себя".
М.А. Волошин. Париж. 1905 год
Уже тогда, совсем молодым человеком, Волошин наметил для себя жизненную программу, в основе которой - стремление
Всё видеть, всё понять, всё знать, всё пережить,
Все формы, все цвета вобрать в себя глазами,
Пройти по всей земле горящими ступнями,
Всё воспринять и снова воплотить.
Эдвард Виттиг в работе над бюстом М. Волошина в своей мастерской. Париж, 1908 год, ноябрь. Фото М. Волошина. Собрание Дома-музея М. А. Волошина
Поэт наслаждается атмосферой столицы Франции, вбирает в себя её непередаваемый дух, пишет стихи, которые вскоре составят прекрасный цикл «Париж» - своего рода объяснение в любви этому городу, ощущение слияния с ним, элегическая песнь прощания с уходящей юностью. О том, какое место занимали Париж, Франция в жизни поэта, можно прочесть в воспоминаниях о Волошине, написанных М. Цветаевой: «Ни одного рассказа, кроме как из жизни французов - писателей или исторических лиц - никто из его уст тогда не слышал. Ссылка его была на Францию. Он так жил, головой, обёрнутой на Париж. Париж XII века или нашего нынешнего, Париж улиц и Париж времён был им равно исхожен. В каждом Париже он был дома и нигде, кроме Парижа, в тот час своей жизни и той частью своего существа, дома не был. Его ношение по Москве и Петербургу, его всеприсутствие и всеместность везде, где читались стихи и встречались умы, было только воссозданием Парижа…весь Париж со всей его, Парижа, вместимостью, был в него вмещён. (Вмещался ли в него весь Макс?)»М. Цветаева, «Живое о живом» В 1908 году польский скульптор Эдвард Виттиг создает большой скульптурный портрет М.А. Волошина, который был выставлен в Осеннем салоне, приобретен мэрией Парижа и в следующем году был установлен на бульваре Эксельман, 66, где стоит по сей день. Волошин частенько наведывается в Россию, но не только туда. «Годы странствий» - так называется первый цикл первого сборника стихотворений поэта. Скитальчество - этим словом можно определить начальный этап его жизненного пути. «В эти годы я только впитывающая губка. Я - весь глаза, весь уши. Странствую по странам, музеям, библиотекам: Рим, Испания, Корсика, Андорра, Лувр, Прадо, Ватикан…Национальная библиотека. Кроме техники слова овладеваю техникой кисти и карандаша… Этапы блуждания духа: буддизм, католичество, магия, масонство, оккультизм, теософия, Р. Штейнер. Период больших личных переживаний романтического и мистического характера…», - напишет художник в своей Автобиографии 1925 года.
Эллинская древность и Рим, европейское средневековье и Возрождение, культура Востока и новейшие достижения искусства Запада — все манит и влечет Волошина.
Он воспринимает историю человека, начинающейся не во вчерашнем каменном веке, а за миллионы миллионов лет, там, где земля оторвалась от солнца, осиротела. Холод сиротства в истоке.
Отроком строгим бродил я
По терпким долинам
Киммерии печальной…
Ждал я призыва и знака,
И раз перед рассветом,
Встречая восход Ориона,
Я понял
Ужас ослепшей планеты,
Сыновнесть свою и сиротство.
1911
Подобное мироощущение является ключом к его человеческому существу, к линии его поведения, ко всему, вплоть до житейских мелочей. Отсюда та редкая в среде писателей свобода, независимость, нечувствительность к уколам самолюбия. Он всегда казался пришедшим очень издалека.
1909 год. Макс Волошин
Сам Волошин в своей автобиографии говорит: "Мое отношение к миру – смотреть Corona Astralis". В пятнадцати стихотворениях цикла "Corona Astralis" поэт рисует Человека – "путника во вселенной", гибель и рождение планет, каждой частицей своего телесного состава он словно помнит великие межзвездные дороги.
Кому земля - священный край изгнанья,
Того простор полей не веселит,
Но каждый шаг, но каждый миг таит
Иных миров в себе напоминанья.
В душе встают неясные мерцанья,
Как будто он на камнях древних плит
Хотел прочесть священный алфавит
И позабыл понятий начертанья.
И бродит он в пыли земных дорог, –-
Отступник жрец, себя забывший бог,
Следя в вещах знакомые узоры.
Он тот, кому погибель не дана,
Кто, встретив смерть, в смущенье клонит взоры,
Кто видит сны и помнит имена.
1909
Герцык А.К., Бердяев Н.А., Жуковская Л.А., Герцык Е.К., Волошин М.А., Бердяева Л.Ю. 1910-е годы
ЭКСТРАВАГАНТНОСТЬ
Главный мистификатор Серебряного века
Глаза Волошина никогда не улыбались, когда лицо освещала улыбка. Для того чтобы показать, как по-разному воспринимали Волошина разные люди, приведу несколько описаний его глаз. Это любопытно с двух точек зрения: во-первых, перед нами свидетельства смотревших в эти глаза современников, во-вторых, это говорит о многообразии, переменчивости, текучести облика самого Волошина. Не только сочинения, но и внешность поэта останавливала внимание и запоминалась своей несхожестью с окружающими людьми. "На нем был костюм серого бархата - куртка с отложным воротником и короткие, до колен, штаны - испанский гранд в пенсне русского земского врача, с головой древнего грека, с голыми коричневыми икрами бакинского грузчика и в сандалиях на босу ногу", - вспоминал писатель Эм. Миндлин в своей книге "Необыкновенные собеседники". Серые мерцающие глаза Волошина он называет смеющимися. Запомним. Марина Цветаева эти же глаза рисует по-другому. Иное она видит "в его белых, без улыбки, глазах, всегда без улыбки - при неизменной улыбке губ". Не помнит ни у кого таких глаз: "...глаза точь-в-точь как у Врубелевского Пана: две светящиеся точки..." Цветаева взгляда не отводит от "...светлых почти добела, острых почти до боли (так слезы выступают, когда глядишь на сильный свет, только здесь свет глядит на тебя), не глаз, а сверл, глаз действительно - прозорливых". Постепенно приходит определение: "Не две капли морской воды, а две искры морского живого фосфора, две капли живой воды". Живописец и поэт Леонид Евгеньевич Фейнберг (брат композитора и пианиста Самуила Евгеньевича Фейнберга) познакомился с Волошиным в 1911 году. Он пишет: "Широкий, отвесный лоб был несколько выдвинут вперед, с упорным доброжелательным вниманием. Взгляд не очень больших, светлых, серо-карих глаз был поражающе острым - вместе с тем и бережно-проницательным. В его глазах было нечто от спокойно отдыхающего льва". Совсем по-иному (можно сказать - по контрасту) увидел те же глаза Волошина явно не симпатизирующий ему Борис Садовской: "Из-под пенсне и нависших бровей на широком лице беззаботно щурятся маленькие странно-веселые глазки". Сравните "странно-веселые" с "бережно-проницательными". Андрей Белый в мемуарах "Начало века" описывает званый ужин у Брюсова и увиденного им на этом ужине Волошина: ярко-рыжую бороду, рыжеватую шапку волос, пенсне "с синусоидой шнура, взлетевшего в воздух". Волошин щурился на Бальмонта "затонувшими в щечных расплывах глазами". Всеволоду Рождественскому Волошин "казался похожим на ясноглазого, примиренного с жизнью старца, бродячего рапсода гомеровских времен". Здесь - ясноглазый старец, этакий коктебельский Платон Каратаев или Лука из "На дне". Эти глаза резко отличаются от "странно-веселых глазок". Пишут разные люди с их разным подходом к Волошину. Об этом читатель забывать не должен. Вдова поэта М. С. Волошина в неопубликованной рукописи своих заметок о нем сочувственно выделяет наблюдения близкого знакомого, искусствоведа Эриха Геллербаха, который увидел "глаза зеленоватые, внимательные, почти строгие глаза, глядевшие собеседнику прямо в зрачки, но без всякой въедливости и назойливости, спокойно и вдумчиво... Когда Волошин улыбался, глаза оставались совершенно серьезными и становились даже более внимательными и пристальными". Новое, несхожее с предыдущими описание глаз. Цвет глаз, свет глаз, их отсветы и, главное, впечатление от них, складывающееся не отдельно, а в связи с обликом поэта. В описании глаз и взгляда Волошина семью современниками можно найти противоречия. Они показательны и говорят о том, что разные собеседники видели человека по-разному. Это вполне естественно. Но здесь имеет место и другое. Сам Волошин бывал разным. И это - от богатства натуры. От постоянно ищущей пытливой мысли. Наиболее наблюдательные из современников отмечают в поэте именно эту черту - богатство человеческой и художнической натуры, поисковый характер творчества, умение проникать в разные пласты истории разных народов.
Максимилиан Александрович Волошин, или просто Макс,- огромный, похожий на медведя, добродушный, и настолько открытый, что казалось в его объятиях поместиться весь мир - «Макс широченной улыбки и гостеприимства, Макс — Коктебеля» (М. Цветаева)... А всего мира и не надо было, нужна была только она, любимая Киммерия, где море бесконечно синее, и пустынные горы мягко спускаются прямо к волнам, и возносятся в небо причудливые пики Карадага из выжженной солнцем полынной степи...
Он внешне чудаковат: маленького роста, но очень широк в плечах и толст, буйная грива волос скрывала и без того короткую шею. В литературных гостиных острили: “Лет триста назад в Европе для потехи королей выводили искусственных карликов. Заделают ребенка в фарфоровый бочонок, и через несколько лет он превращается в толстого низенького уродца. Если такому карлику придать голову Зевса, да сделать женские губки бантиком, получится Волошин”. Макс внешностью своей гордился: “Семь пудов мужской красоты!”, - и одеваться любил экстравагантно. К примеру, по улицам Парижа расхаживал в бархатных штанах до колен, накидке с капюшоном и плюшевом цилиндре - на него вечно оборачивались прохожие. И во время своих путешествий его часто досконально осматривали на таможне в поисках запрещенного.
М. Волошин 1910г.
Эта «необычность» отражалась и в его акварельных пейзажах. Для критиков они были слишком «японскими» или чересчур «непонятными».
Многие рассказывали, что Волошин имел мистические способности – мог что-либо предсказывать, например, пожары, или мог сам этот самый пожар устроить и мгновенно потушить. Так, в особенно тяжелые для него минуты из кончиков пальцев выстреливали искры, однажды из-за этого даже загорелась занавеска. Однако Максимилиан даже не удивился и, махнув рукой, пожар исчез. Или же при любимой девушке он поджигал траву взглядом и также тушил ее. Также рассказывают, что поэт имел целительские способности и мог, только прикоснувшись к больному месту человека, избавлять его от боли и страданий. Что уж говорить о необычной способности со всеми мирно договариваться? Вполне возможно, что он владел гипнозом. Об этом свидетельствуют его разговоры с главами войск, которые мирно, словно «договорившись», от него уходили или даже огромная свора собак разбредалась после необычного диалога с вожаком.
М.Волошин, Поликсена Соловьева, Григорий Петров. 1910-е годы.
Многие замечательные люди оставили свои воспоминания о М.А. Волошине. Среди них друг поэта Марина Цветаева. В своем эссе "Живое о живом", посвященном Волошину, она пишет: "Макс был знающий. У него была тайна, которой он не говорил. Это знали все, этой тайны не узнал никто. Она была в его белых, без улыбки, глазах, всегда без улыбки – при неизменной улыбке губ…" Цветаева делает следующий вывод: "Это был скрытый мистик, то есть истый мистик, тайный ученик тайного учения о тайном. Мистик – мало скрытый – закрытый. Никогда ни одного слова через порог его столь щедрых, от избытка сердца глаголящих уст. Из этого заключаю, что он был посвященный".
Импровизация «Заморский гость (радостная весть)». Группа на берегу моря. М. А. Волошин, Е. Я. Эфрон, неизвестная, М. Л. Гехтман, Л. Л. Квятковский, Б. Е. Фейнберг, Н. Беляев. Коктебель, 1911 год. Собрание Дома-музея М. А. Волошина.
В подтверждение своих впечатлений о Волошине-мистике Марина Ивановна вспоминает свое посещение Крыма в 1914 году, когда в подполье волошинского дома начался пожар. В то время как Цветаева, ее муж и сестра бегали к морю за водой и тщетно пытались погасить пламя, Волошин был невозмутим. В перерыве между прибегами Цветаева видит: "И на этот раз, взбежав – молниеносное видение Макса, вставшего и с поднятой – воздетой рукой, что-то неслышно и раздельно говорящего в огонь.
Пожар потух. Дым откуда пришел, туда и ушел. Двумя ведрами и одним кувшином, конечно, затушить нельзя было. Ведь горело подполье!"
Гасить и возжигать… Волошин – возжигатель проявленного пламени – остался в воспоминаниях одного из своих почитателей таким: "… в иные минуты его сильной сосредоточенности от него, из него – концов пальцев и концов волос – било пламя, настоящее, жгучее. Так, однажды за его спиной, когда он сидел и писал, загорелся занавес".
1911 г. Волошин М.
Его прозрение в горний мир (именно это позволяло ему владеть огнем) выражалось и в его способности к чтению линий руки. Мудрость его при этом была такова, что он "никогда ничего не предсказывал, считая, что приподнимать завесу будущего не следует".
Мой пыльный пурпур был в лоскутьях,
Мой дух горел: я ждал вестей,
Я жил на людных перепутьях
В толпе базарных площадей.
Я подходил к тому, кто плакал,
Кто ждал, как я... поэт, оракул -
Я толковал чужие сны...
И в бледных бороздах ладоней
Читал о тайнах глубины
И муках длительных агоний.
1913
Озаренное видение Волошина – залог подлинности его стихотворений – касалось всех сфер жизни. Очевидцы указывают на то, что он умел успокаивать, "заговаривать" боль. Описывают случай, когда он точно, без рентгеновских снимков установил место перелома руки. Поразителен и следующий эпизод.
Живя в Крыму, никому не отказывающий в приюте, Волошин не позволил одному незнакомцу заночевать в своем доме. Настойчивость, с которой Максимилиан Александрович выпроводил этого человека, удивила окружающих. "В дальнейшем оказалось, что этот человек только что совершил ужасающее, чудовищное убийство".
Максимилиан Волошин с трепетом относился к своему родному городу и в годы странствий собирал всевозможные камушки, перья, бусы, ножи, окаменелости, книги и другие мелочи, которые казались ему интересными и достойными внимания — все это он отправлял в свой родной Коктебель.
Необычный поэт и художник питал такую же необычную любовь к камням. Он окружал себя ими везде: находил на реке, на земле, специально искал, находил случайно. Изображал камни на своих картинах, посвящал им стихи. Для Максимилиана камни значили нечто большее, чем просто природный материал. Когда же он умер, его могилу все равно вокруг окружают горы со всех сторон и любители его творчества подносят интересные экземпляры как дань поэту. Об этом интересном факте Волошин сам еще говорил: «Куда ни глянь – я здесь, а камни вокруг». Как и творчество, камни окружали его везде и впитывали его нескончаемую энергию.
Существует поверье, что если на могилу Волошина положить камень и загадать желание, то оно обязательно сбудется.
Максимилиан Волошин интересовался всем новым и оригинальным – в литературе, искусстве, философии, бытии. По зернышку собирал он всё, что отвечало его мировоззрению, что выкристаллизовалось затем в его необычайную толерантность, провидческие строки поэзии, удивительные акварели, своеобычные критические статьи и лекции. Будучи православным человеком и тяготея к старообрядчеству, Волошин и в повседневной жизни и в творчестве стремился к самоограничению и самоотдаче. «Вы отдали и этим вы богаты, но вы рабы всего, что жаль отдать», - говорил он, признавая единственной физической собственностью Дом и библиотеку. «Давал всё, давал всем», - вспоминала Марина Цветаева.
Портрет Волошина Е. Зак
Сердце успокоилось христианством. Его кредо - в каждом человеке скрыт ангел, на которого наросла дьявольская маска, и надо помочь ее преодолеть, вспомнить самого себя. Одним словом, нудисты Коктебеля решили сорвать не только маски, но и одежды.
